А вот птицам он почему-то понравился. Они часто видели, как он, приплясывая подобно эльфу, гонялся в лесу за кружащимися листьями или залезал в дупло старого дубаи делился орехами с белками. Его уродство их не смущало. Ведь даже сам соловей, который так сладко поёт по ночам в апельсиновых рощах, что порою Луна опускается пониже, чтобы его послушать, и тот, в конце концов, невесть как красив; а кроме того, Карлик был к ним добр и в ту страшную морозную зиму, когда не осталось ягод на кустах, и как железо застыла земля, и волки подходили к самым городским воротам в поисках пищи, - в ту пору он ни разу не забыл о птицах, но всегда крошил им свой чёрный ломоть и делил с ними свой завтрак, как бы скуден он ни был.
Поэтому птицы вились вокруг маленького Карлика и, пролетая мимо, касались его щеки крыльями и щебетали, а маленькому Карлику было так весело, что он показал им свою прекрасную белую розу и рассказал им, что цветок ему дала сама Инфанта, потому что полюбила его.
Они не поняли ни единого его слова, но это не имело никакого значения - ведь они наклоняли головы набок и принимали умный вид, а это ничуть не хуже, чем что-то понимать, и куда как проще.
Не знаю, почему меня так зацепило, но я готова вновь и вновь перечитывать эту сказку-рассказ.
Почему-то так.